Гоголь Николай Васильевич
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Семья
Герб рода Гоголей
Памятники Гоголю
Афоризмы Гоголя
Ревизор
Миргород
Мертвые души
Повести
  · Невский проспект
  · Нос
  · Портрет
  · Шинель
  · Коляска
  · Записки сумасшедшего
  · Рим
  · Вечера на хуторе близ Диканьки
  … Часть первая
  … … Предисловие
  … … Сорочинская ярмарка
  … … … Глава I
  … … … Главы II - III
  … … … Главы IV - VI
  … … … Глава VII
… … … Главы VIII - X
  … … … Главы XI - XIII
  … … Вечер накануне Ивана Купала
  … … Майская ночь, или утопленница
  … … Пропавшая грамота
  … Часть вторая
  … Комментарии
Пьесы
Поэзия
Публицистика
О творчестве
Об авторе
Оглавление
Ссылки
 
Гоголь Николай Васильевич

Повести » Вечера на хуторе близ Диканьки » Часть первая
» Сорочинская ярмарка » Главы VIII - X

VIII

... Пиджав  хвист,  мов  собака,
Мов  Каин  затрусывсь  увесь;
Из  носа  потекла  табака. Котляревский. Энеида.

Ужас оковал всех, находившихся в хате. Кум с разинутым ртом превратился в камень; глаза его выпучились, как будто хотели выстрелить; разверзтые пальцы остались неподвижными на воздухе. Высокий храбрец, в непобедимом страхе, подскочил под потолок и ударился головою об перекладину; доски посунулись, и попович с громом и треском полетел на землю. «Ай! ай! ай!» отчаянно закричал один, повалившись на лавку в ужасе и болтая на ней руками и ногами. — «Спасайте!» горланил другой, закрывшись тулупом. Кум, выведенный из своего окаменения вторичным испугом, пополз в судорогах под подол своей супруги. Высокий храбрец полез в печь, несмотря на узкое отверстие, и сам задвинул себя заслонкою. А Черевик, как будто облитый горячим кипятком, схвативши на голову горшок, вместо шапки, бросился к дверям и, как полуумный, бежал по улицам, не видя земли под собою; одна усталость только заставила его уменьшить немного скорость бега. Сердце его колотилось, как мельничная ступа, пот лил градом. В изнеможении готов уже был он упасть на землю, как вдруг послышалось ему, что сзади кто-то гонится за ним ... Дух у него занялся ... «Чорт! чорт!» кричал он без памяти, утрояя силы, и чрез минуту без чувств повалился на землю. «Чорт! чорт!» кричало вслед за ним, и он слышал только, как что-то с шумом ринулось на него. Тут память от него улетела, и он, как страшный жилец тесного гроба, остался нем и недвижим посреди дороги.

IX

Ще  спереди,  и  так,  и  так;
А  сзади,  ей  же  ей,  на  чорта!
Из простонародной сказки

«Слышишь, Влас!» говорил, приподнявшись ночью, один из толпы народа, спавшего на улице: «возле нас кто-то помянул чорта!»

«Мне какое дело?» проворчал, потягиваясь, лежавший возле него цыган: «хоть бы и всех своих родичей помянул».

«Но ведь так закричал, как будто давят его!»

«Мало ли чего человек не соврет спросонья!»

«Воля твоя, хоть посмотреть нужно; а выруби-ка огня!» Другой цыган, ворча про себя, поднялся на ноги; два раза осветил себя искрами, будто молниями, раздул губами трут и с каганцем в руках, обыкновенною малороссийскою светильнею, состоящею из разбитого черепка, налитого бараньим жиром, — отправился, освещая дорогу. «Стой; здесь лежит что-то, свети сюда!»

Тут пристало к ним еще несколько человек.

«Что лежит, Влас?»

«Так, как будто бы два человека: один наверху, другой нанизу; который из них чорт, уже и не распознаю!»

«А кто наверху?»

«Баба!»

«Ну, вот, это ж-то и есть чорт!» Всеобщий хохот разбудил почти всю улицу.

«Баба взлезла на человека; ну, верно, баба эта знает, как ездить!» говорил один из окружавшей толпы.

«Смотрите, братцы!» говорил другой, поднимая черепок из горшка, которого одна только уцелевшая половина держалась на голове Черевика: «какую шапку надел на себя этот добрый молодец!» Увеличившийся шум и хохот заставили очнуться наших мертвецов, Солопия и его супругу, которые, полные прошедшего испуга, долго глядели в ужасе неподвижными глазами на смуглые лица цыган. Озаряясь светом, неверно и трепетно горевшим, они казались диким сонмищем гномов, окруженных тяжелым подземным паром, в мраке непробудной ночи.

X

Цур  тоби,  пек  тоби,  сатаныньське
наважденіе!

Из малоросс. комедии.

Свежесть утра веяла над пробудившимися Сорочинцами. Клубы дыму со всех труб понеслись навстречу показавшемуся солнцу. Ярмарка зашумела. Овцы заблеяли, лошади заржали; крик гусей и торговок понесся снова по всему табору — и страшные толки про красную свитку, наведшие такую робость на народ, в таинственные часы сумерек, исчезли с появлением утра. Зевая и потягиваясь, дремал Черевик у кума, под крытым соломою сараем, вместе с волами, мешками муки и пшеницы, и, кажется, вовсе не имел желания расстаться с своими грезами, как вдруг услышал голос, так же знакомый, как убежище лени — благословенная печь его хаты, или шинок дальней родички, находившийся не далее десяти шагов от его порога. «Вставай, вставай!» дребезжала на ухо нежная супруга, дергая его изо всей силы за руку. Черевик, вместо ответа, надул щеки и начал болтать руками, подражая барабанному бою.

«Сумасшедший!» закричала она, уклоняясь от замашки рук его, которою он чуть было не задел ее по лицу. Черевик поднялся, протер немного глаза и посмотрел вокруг: «Враг меня возьми, если мне, голубко, не представилась твоя рожа барабаном, на котором меня заставили выбивать зорю, словно москаля, те самые свиные рожи, от которых, как говорит кум...» — «Полно, полно тебе чепуху молоть! Ступай, веди скорей кобылу на продажу. Смех, право, людям: приехали на ярмарку и хоть бы горсть пеньки продали...»

«Как же, жинка», подхватил Солопий: «с нас ведь теперь смеяться будут».

«Ступай! ступай! с тебя и без того смеются!»

«Ты видишь, что я еще не умывался», продолжал Черевик, зевая и почесывая спину и стараясь между прочим выиграть время для своей лени.

«Вот некстати пришла блажь быть чистоплотным! Когда это за тобою водилось? Вот рушник, оботри свою рожу...» Тут схватила она что-то свернутое в комок — и с ужасом отбросила от себя: это был красный обшлаг свитки!

«Ступай, делай свое дело», повторила она, собравшись с духом, своему супругу, видя, что у него страх отнял ноги и зубы колотились один об другой.

«Будет продажа теперь!» ворчал он сам себе, отвязывая кобылу и ведя ее на площадь. «Недаром, когда я сбирался на эту проклятую ярмарку, на душе было так тяжело, как будто кто взвалил на тебя дохлую корову, и волы два раза сами поворачивали домой. Да чуть ли еще, как вспомнил я теперь, не в понедельник мы выехали. Ну, вот и зло всё!.. Неугомонен и чорт проклятый: носил бы уже свитку без одного рукава; так нет, нужно же добрым людям не давать покою. Будь, примерно, я чорт, — чего оборони боже: стал ли бы я таскаться ночью за проклятыми лоскутьями?»

Тут философствование нашего Черевика прервано было толстым и резким голосом. Пред ним стоял высокий цыган: «Что продаешь, добрый человек?» Продавец помолчал, посмотрел на него с ног до головы и сказал с спокойным видом, не останавливаясь и не выпуская из рук узды:

«Сам видишь, что продаю!»

«Ремешки?» спросил цыган, поглядывая на находившуюся в руках его узду.

«Да, ремешки, если только кобыла похожа на ремешки».

«Однако ж, чорт возьми, земляк, ты, видно, ее соломою кормил!»

«Соломою?» Тут Черевик хотел было потянуть узду, чтобы провести свою кобылу и обличить во лжи бесстыдного поносителя, но рука его с необыкновенною легкостью ударилась в подбородок. Глянул — в ней перерезанная узда и к узде привязанный — о ужас! волосы его поднялись горою! — кусок красного рукава свитки!.. Плюнув, крестясь и болтая руками, побежал он от неожиданного подарка и, быстрее молодого парубка, пропал в толпе.

 
 
   © Copyright © 2020 Великие Люди  -  Николай Васильевич Гоголь