Гоголь Николай Васильевич
 VelChel.ru 
Биография
Хронология
Галерея
Семья
Герб рода Гоголей
Памятники Гоголю
Афоризмы Гоголя
Ревизор
Миргород
Мертвые души
Повести
Пьесы
Поэзия
Публицистика
О творчестве
Об авторе
  · Авенариус В. П. Чем был для Гоголя Пушкин
  · Авенариус В.П. Гоголь-гимназист
  · Авенариус В.П. Гоголь-студент
  … Несколько слов вместо предисловия о значении биографических повестей
  … Глава первая. Плющ и дубок
  … Глава вторая. Как дебютировал новый глава дома
  … Глава третья. Экскурсия в Константинополь
  … Глава четвертая. Как спасся Базили?
  … Глава пятая. Казус Базили - Андрущенко
  … Глава шестая. Нежинская муза пробуждается
  … Глава седьмая. Библиотекарь и альманашник
  … Глава восьмая. Расцвет и разгром «Эрмитажа»
  … Глава девятая. Юпитер плачет
  … Глава десятая. Нравоописательный блин и последние перуны Громовержца
  … Глава одиннадцатая. Deus ex machina
  … Глава двенадцатая. «Ныне отпущаеши раба твоего»...
  … Глава тринадцатая. Тень Пушкина тревожит нежинских парнасцев
  … Глава четырнадцатая. Захандрил
  … Глава пятнадцатая. Около сцены, на сцене и за кулисами
  … Глава шестнадцатая. Переиграл
  … Глава семнадцатая. Нашествие готов
  … Глава восемнадцатая. Нашествие гуннов
  … Глава девятнадцатая. Куколка начинает превращаться в мотылька
  … Глава двадцатая. Застольные разговоры
  … Глава двадцать первая. Опять изучение нравов
  … Глава двадцать вторая. Две будущие знаменитости инкогнито ближе знакомятся друг с другом
… Глава двадцать третья. Дядя Петр Петрович
  … Глава двадцать четвертая. В летней резиденции «кибинцского царька»
  … Глава двадцать пятая. «Таинственный Карло» оправдывает свое прозвище
  … Глава двадцать шестая. Прощай, Нежин!
  … Глава двадцать седьмая. На отлете из родного гнезда
  · Авенариус В.П. Школа жизни великого юмориста
  · Айхенвальд Ю.И. Гоголь
Оглавление
Ссылки
 
Гоголь Николай Васильевич

Статьи об авторе » Авенариус В.П. Гоголь-студент » Глава двадцать третья
» Дядя Петр Петрович

Глава двадцать третья

Дядя Петр Петрович

По возвращении своем в Васильевку Гоголь застал там за завтраком дядю Петра Петровича Косяровского, также вернувшегося только что из Полтавы<1>. Но пока ему было не до дяди; надо было привести в порядок сделанные в карманной записной книжке летучие заметки и разнести их по соответствующим рубрикам «подручной энциклопедии»<2>.

На этот раз пополнение «энциклопедии» производилось с «прохладцей» благодаря заботливости Марьи Ивановны о своем ненаглядном Никоше, на столе стояла полная тарелка крупных шпанских вишен, и между двумя записями он делал всякий раз маленькую паузу, чтобы уничтожить десяток сочных ягод. Когда последняя заметка нашла себе требуемое место - и последняя вишня была пристроена.

Оставалось только перевести из карманной книжки чернилами в особую тетрадку и набросанный вчерне стихотворный отрывок. Но, перечитывая его вновь, автор был им уже недоволен. Грызя бородку гусиного пера, он погрузился в глубокую думу. Рука его машинально потянулась опять к тираде, но вместо вишен обрела там одни косточки и принялась складывать из них на столе букву за буквой. Незаметно вошедший в комнату Петр Петрович прочел готовые уже два слова: «Николай Гоголь».

- Нашел занятие! - сказал он. - Не такое уже у тебя блестящее имя, чтобы им любоваться.

- Чего нет, то может статься, - не то шутя, не то серьезно отвечал племянник, пряча свои рукописи в ящик стола, - не имя красит человека, а человек - имя.

- А ты чем это - не стишками ли своими увековечить себя хочешь?

И с этими словами Петр Петрович наклонился над двумя книгами, лежащими на столе раскрытыми еще со вчерашнего утра.

- Это что? Немецкие стихи! А это? Русские.

- Да, я сличаю перевод с оригиналом.

- Понимаю: вдохновляешься чужим вдохновением за неимением собственного? Посмотрим, что это за штука: «Luise. Ein landliches Gedicht in drei Jdyllen von Johann Heinrich Voss». (Луиза. Сельское стихотворение в трех идиллиях Иоганна Генриха Фосса). А перевод чей? Теряева. Никогда, ей-ей, ни про автора, ни про переводчика не слышал!

- А между тем Фосс один из первых немецких идилликов.

- По мнению вашего профессора Зингера? Да вот и надпись: «Ex libris T.J. Singeri». И чтобы книжку ему не запачкали - как аккуратно ее, вишь, в сахарную бумагу обернул и сургучом опечатал! А пишешь ты что: тоже идиллию? Ага! Покраснел. Стало быть, верно. Ну что ж, одно другому не мешает. Державин не только стихи писал, но был и губернатором. Дмитриев даже министром.

- Но для меня, дяденька, этого мало.

- Этого даже мало?

- Да, или все, или ничего! Для меня нет ужаснее мысли, что я живу в мире и ничем замечательным не ознаменую своего существования!

- Чего ужаснее? Но покамест не поймаешь журавля в небе, не мешало бы тебе обеспечить себе хоть синицу в руке. Мы с маменькой твоей только что толковали о том, что тебе следовало бы наконец съездить в Ярески: протекция «кибинцского царька» может быть тебе впоследствии весьма и весьма полезна.

- Какая же это, дяденька, синица? Это мастодонт, мегалозавр! Но мне к нему, право, так не хочется! Хоть бы в компании с вами...

- Нет, мой друг, прости: был я там раз - и довольно.

- Ах ты, Господи! Подождать разве дядю Павла Петровича...

- Не дождешься. Кто его знает, где он теперь летает? Между тем Трощинский уже второй месяц как перебрался в свою летнюю резиденцию, а ты все еще не побывал у него. Завтра же поезжай.

- Нет, завтра, дяденька, я еще не поеду. Нынче ведь только вернулся из гостей... И потом, мне необходимо еще кое-что дописать...

- «Необходимо»! Из-за этой белиберды ты вот пренебрегаешь элементарными правилами приличия. Завтра же, говорю я тебе, ты отправляешься в Ярески.

Не произнеси этого дядя так безапелляционно, а главное - не назови его стихов «белибердою», молодой поэт, быть может, еще дал бы себя урезонить, но теперь уязвленное авторское самолюбие не позволило уже ему уступить.

- Завтра я во всяком случае не поеду! - объявил он не менее категорически и, с шумом отодвинувшись от своего письменного стола, зашагал взад и вперед по комнате.

Дядя, скрестив на груди руки, безмолвно следил за ним глазами; потом вдруг подошел к столу, повернул торчавший в замке ключ дважды и спрятал его себе в карман.

- Ранее ты не получишь ключа, пока не побываешь в Яресках, - холодно заявил он племяннику и прошел к себе.

За обеденным столом они снова встретились; но тогда как Косяровский не показывал и вида, что между ними произошла размолвка, Гоголь, при всем своем старании казаться равнодушным, избегал глядеть на дядю и вообще был так молчалив, что обратил внимание матери.

- Тебе, Никоша, видно, неохота ехать к Дмитрию Прокофьевичу, - догадалась она сразу.

- Напротив, он горит нетерпением и не может дождаться завтрашнего дня, - отвечал за племянника с улыбкой Петр Петрович. - Но он надеется, что маменька возьмет его под свое крылышко.

Марья Ивановна испуганно отмахнулась обеими руками.

- Нет, нет, мои милые, увольте меня! Для меня нет ничего мучительней этой веселой компании у нашего благодетеля. Того гляди, заставят опять танцевать.

- Вас, сестрица? Когда ж вы там танцевали?

- А не далее как прошлой осенью на свадьбе повара Василия. Сам Дмитрий Прокофьевич открыл бал с молодою; тут и мне нельзя было отказаться идти с молодым. Потом, разумеется, все танцевали разные танцы, русские и малороссийские.

- Все благородные девицы и кавалеры?

- Да, но только вначале для проформы, из угождения хозяину. После отличалась одна прислуга, а перед всеми прочими Сашка с Орькой.

- Это кто же?

- Тоже свои крепостные: Сашка - капельмейстер домашнего оркестра, а Орька - старшая швея и якобы кастелянша; егоза, но, надо признаться, писаная картинка, когда этак брови подведет, лило набелит, нарумянит. Выскочил это Сашка с палочкой в руке, наряженный петиметром, и пал на колени перед Орькой. Уж какие он тут странности перед нею не выделывал! То поднимется, то опять бух на пол, а она вокруг, как перепелочка, порхает да летает. Дмитрий Прокофьевич обернулся ко мне и говорит: «Можно ли, Марья Ивановна, скажите, на наших балах иметь столько удовольствия, как мы теперь имеем? Эй, мазурку!» И вся ватага давай танцевать мазурку в карикатурном виде. Подобрав полы своей рясы, и старый шут Варфоломейка пошел в присядку, а один из приживальцев хлоп его ладонью по плеши: «Попляши!» Ну, хохот, грохот кругом еще пуще... О-хо-хо! Нет уж, эти потехи не по мне...

- И не по мне, - брезгливо сказал Петр Петрович. - Но тем не менее, по старой пословице: всякая вологодская пивоварня имеет свою сметанную тетку, а всякая изюмная попадья имеет свою гарусную коровницу, - у Трощинского этих сметанных теток и гарусных коровниц в Петербурге, наверное, еще два десятка, и доброго слова одной из них может оказаться достаточно, чтобы обеспечить молодому человеку первый шаг на гражданском поприще. А потому Никоша во всяком случае едет завтра в Ярески.

Сам Никоша, как будто речь шла не об нем, по-прежнему хоть бы пикнул. На другое же утро, когда дядя вошел опять к нему в комнату, он сделал вид, что его не заметил, и только когда Петр Петрович, точно между ними ничего не было, поздоровался с ним, он, не оборачиваясь, ответил сквозь зубы:

- Здравствуйте!

- Ну, полно, брат, не всякое лыко в строку, - сказал Косяровский и, наклонясь к племяннику, насильно обнял и поцеловал его. - Вот я привез тебе из Полтавы, да забыл отдать вчера, фунт леденцов. Других бонбошек, прости, не нашел.

- К чему это все, дяденька?.. Мне вовсе не нужно...

- А зачем тебя брат Павел «сахарным» племянничком зовет? Знать, недаром. Впрочем, и то ведь, собственные стихи тебе теперь слаще всяких бонбошек. Так вот же тебе ключ к ним: пиши себе сколько угодно, упивайся, только не до бесчувствия.

Против такого незлобия не могло устоять и ожесточенное сердце непризнанного стихотворца.

- Теперь я не в таком настроении, чтобы писать, - пробормотал он.

- И чудесно. Так не съездить ли нам вместе куда-нибудь, чтобы проветриться? Например, хоть в Ярески, а? Да или нет?

- Надо еще погадать, - сказал Гоголь с натянутою улыбкой и стал считать пуговицы у себя на сюртуке и на жилете. - Сюртук говорит: «Да», жилет говорит: «Нет».

- Ну, а голос сюртука, как старшего, конечно, имеет перевес, - весело подхватил дядя. - Итак, едем.

<1> П.П. Косяровский скончался в 1849 г. в чине полковника артиллерии.

<2> Полное заглавие ее было: «Книга Всякой Всячины, или Подручная энциклопедия». Составл. Н.Г. Нежин. 1826.

Книга была объемистая, in folio (В лист(лат.), т.е. большого формата) и толщиною в вершок; бумага хотя и синеватая, но плотная, а переплет - кожаный. Как человек обстоятельный, Гоголь благовременно озаботился возможною прочностью хранилища своих заветных мыслей и наблюдений. Отдельные рубрики говорили сами за себя:

«Лексикон малороссийский. - Hauteurs de quelques monuments remarquables - Древнее вооружение греческое. - Вирша, говоренная гетману Потемкину запорожцами. - Выговор гетмана Скоропадского Василию Скалозубу. - Декрет Миргородской ратуши 1702 года. - Игры, увеселения малороссиян. - Нечто об истории искусств. - Мысли об истории вообще. - Коммерческий словарь. - Малороссийские загадки. - Малороссийские предания, обычаи, обряды. - Нечто о русской старинной масленица. - Об одежде и обычаях русских XVII века (из Мейерберга). - Об одежде персов. - Пословицы, поговорки и фразы малороссийские. - Планетные системы. - О старинных русских свадьбах. - О свадьбах малороссиян. - Об архитектуре театров. - Славянские цифры».
Среди этого письменного текста, из которого мы привели только наиболее выдающиеся отделы, в том же пестром беспорядке попадались и разные специальные изображения: «Архитектурные чертежи. - Чертежи сельских заборов. - Рисунки садовых мостиков. - Чертежи музыкальных инструментов древних греков. - Карта, сделанная бароном Герберштейном во время пребывания в России. - Чертежи садовых скамеек. - Рисунки беседок. - Передний фасад (прежний) дома в д. Васильевке, в готическом вкусе. - Задний фасад того же дома».
 
 
   © Copyright © 2019 Великие Люди  -  Николай Васильевич Гоголь | разместить объявление бесплатно